- Теперь один, да. Раньше тут были Молли и Дюи. Абель уехал отсюда еще мальчишкой, а Элла померла от легочной лихорадки. Я живу один вот уже седьмой год.

Я заметил, что даже во время разговора старик держался настороженно, словно чего-то ожидая. Он как будто пытался расслышать снаружи в шуме дождя какие-то посторонние звуки, но все было тихо только шорох мышиной возни в подвалах дома да все та же беспрестанная дробь дождевых капель по крыше. Старик, однако, продолжал прислушиваться, по-петушиному резко дергая головой, зрачки его глаз сузились, как при ярком свете, бледная плешь просвечивала сквозь жидкий венчик спутанных седых волос. На вид ему было лет восемьдесят, но в действительности могло быть и шестьдесят, принимая в расчет одинокий и замкнутый образ жизни, преждевременно старящий человека.

- Вам по пути никто не попадался? спросил он внезапно.

- Ни единой души от самого Данвича. Это будет миль семнадцать, по моим подсчетам.

- Плюс-минус полмили, согласился он и вдруг ни с того ни с сего начал фыркать и хихикать самым дурацким образом, как будто не в силах более сдержать распиравшее его изнутри веселье.

- Нынче день Уэнтворта. Наума Уэнтворта, сообщил он вторично. Зрачки его вновь на мгновенье настороженно сузились. Давно вы торгуете в наших краях? Знавали небось Наума Уэнтворта?

- Нет, сэр. Не приходилось. Я все чаще бываю в городах. В сельской местности только проездом.

- Наума знали почти все. продолжал старик, но никто не знал его так хорошо, как я. Видите эту книгу? он указал на старый донельзя замусоленный том в обернутой бумагой обложке, на который я прежде, осматривая эту слабо освещенную комету, не обратил особого внимания. Это Седьмая Книга Моисея, из нее я узнал много больше, чем из всех других книг, какие читал. Раньше она была у Наума.

Он хмыкнул, что-то припоминая.

- Ну и чудак был этот Наум, скажу я вам. Зловредный, однако, чудак и скаредный, это уж точно. Как вы могли его не знать ума не приложу.